Коллизионное регулирование наследственных отношений.

В настоящее время в собственности физических лиц находится разнообразное по своему составу имущество, в том числе то, которое сохраняет свои полезные свойства и способно приносить доход в течение продолжительного времени (недвижимое имущество, ценные бумаги, вклады в банках). При этом наблюдается тенденция к приобретению и сохранению данного имущества за рубежом, что в случае открытия наследства будет осложнять возникшие отношения иностранным элементом. В таких ситуациях участникам наследственных отношений, органам нотариата и суда недостаточно знать материально-правовые нормы о наследовании имущества, действующие в отдельных государствах, необходимо также учитывать нормы о праве, подлежащем применению к наследственным отношениям, осложненным иностранным элементом.
Исходной категорией в коллизионном регулировании наследования является статут наследования. По смыслу ст. 1224 ГК РФ, наследственный статут представляет собой правопорядок, подлежащий применению к регулированию наследственных отношений, осложненных иностранным элементом, за исключением вопросов завещательной дееспособности и формы завещания. Сфера действия наследственного статута определяет, в частности, решение вопросов об основаниях наследования, составе наследства, времени и месте открытия наследства, круге лиц, которые могут призываться к наследованию и отстраняться от наследования, способах и сроках принятия наследства.

Определяя статут наследования, российский законодатель в целом сохранил преемственность подходов, закрепленных в ст. 169 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г. Общее правило по-прежнему гласит, что к наследованию должно применяться право последнего места жительства наследодателя (абз. 1 п. 1 ст. 1224 ГК РФ). Из него установлен ряд изъятий:
1. В отношении наследования недвижимого имущества, внесенного в государственный реестр в Российской Федерации (воздушных и морских судов, судов внутреннего плавания, космических объектов), установлена отсылка к российскому праву (абз. 2 п. 1 ст. 1224 ГК РФ).
2. К наследованию иного недвижимого имущества применяется право страны места нахождения этого имущества (абз. 2 п. 1 ст. 1224 ГК РФ).
3. Местом открытия наследства в России после смерти лица, обладавшего движимым имуществом на территории России, но постоянно проживавшим за пределами России, признается место нахождения такого имущества (ст. 1115 ГК РФ).

Наличие наряду с общим нескольких специальных правил позволяет выделить в коллизионной норме абз. 1 п. 1 ст. 1224 ГК РФ реальный (фактический) объем, охватывающий отношения по наследованию движимого имущества, за исключением определения места открытия наследства в России после смерти лица, обладавшего движимым имуществом на территории России, но постоянно проживавшим за пределами России.

Принцип разделения наследственного имущества на две части – движимое и недвижимое, и подчинение наследования каждого различным законам отражен и в договорах о правовой помощи, участницей которых является Россия.

Согласно Минской конвенции 1993 г. (ст. 45) и Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 48) право наследования недвижимого имущества определяется по законодательству государства, на территории которого находится это имущество, а право наследования иного имущества – по закону государства, на территории которого наследодатель имел последнее постоянное место жительства.

Аналогичные положения в отношении недвижимого имущества содержатся в договорах о правовой помощи, участницей которых является Россия. В то же время наследование движимого имущества не всегда подчиняется праву страны последнего постоянного места жительства наследодателя, ряд договоров «привязывает» эти отношения к праву страны, гражданином которой был наследодатель (договоры о правовой помощи с КНДР (1957), Румынией (1958), Венгрией (1958), Югославией (сохраняет свою силу также в отношении Словении и Македонии, 1962), Болгарией (1975), Польшей (1996), Вьетнамом (1998), Кубой (2000)).

Формально наличие наследника – гражданина иностранного государства – осложняет наследственное отношение иностранным элементом, а значит, требует определения применимого к нему права. Но в действительности, поскольку определение применимого права зависит от места нахождения недвижимого имущества и места жительства (гражданства) наследодателя, неприменение коллизионных норм, закрепленных в международном договоре или ГК РФ, позволяет оценивать подобные судебные решения как «правильные по существу» (ч. 2 ст. 362 ГПК РФ).

Так, Октябрьский районный суд Челябинской области при рассмотрении гражданского дела № 2-159/2007 по иску о признании недостойными наследниками и отстранении от наследования по закону установил, что наследодатель являлся российским гражданином, наследственное имущество – квартира – находилось на территории России, но одним из наследников была гражданка Республики Казахстан. Суд не стал определять применимое к разрешению спора право (не обратился к коллизионным нормам Конвенции СНГ о правовой помощи 1993 г.), а обосновал возможность гражданки Казахстана быть наследником ссылкой на то обстоятельство, что «правила ст. 1116 ГК РФ этому не препятствуют. Из смысла вышеуказанной статьи следует, что наследниками как по закону, так и по завещанию могут быть любые физические лица: граждане Российской Федерации, иностранные граждане, лица без гражданства».

Подобный подход в судебной практике является преобладающим. Он не является верным в контексте определения в теории международного частного права понятия «иностранный элемент», но с практической точки зрения не способен повлечь нарушения прав и интересов наследников.
В юридической литературе нет единой позиции относительно квалификации системы раздельности наследственной массы. В.П. Звеков, В.Л. Толстых именуют такую систему «расщеплением», «раздвоением» наследственного статута [4, с. 335, 338; 6, с. 480]. М.С. Абраменков, М.М. Богуславский считают, что при использовании такой системы речь идет о двух самостоятельных статутах, регулирующих разные отношения – в одном случае – по поводу движимостей, в другом – касающиеся недвижимых вещей [1, с. 22-23, 338; 2, с. 448]. М.С. Абраменков называет рассматриваемую систему «множественностью наследственных статутов», или «полистатутностью наследования». В то же время он не исключает возможность «расщепления» в тех случаях, когда недвижимость расположена в нескольких государствах. В этом случае имеется столько различных наследований, сколько недвижимостей [1, с. 23].

Последняя позиция представляется более обоснованной. Отношения по наследованию, о которых говорится в п. 1 ст. 1224 ГК РФ, как понятие, образующее коллизионную норму, должно толковаться в соответствии с российским правом (п. 1 ст. 1187 ГК РФ). В ГК РФ сказано, что при наследовании имущество умершего переходит к другим лицам в порядке универсального правопреемства, то есть в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент, если из правил настоящего Кодекса не следует иное (п. 1 ст. 1110). Поэтому определение наследования движимого и недвижимого имущества различными привязками следует расценивать не как искусственное «расщепление» наследственного закона, а как «иное», следующее из правил ГК РФ.

Однако и при таком подходе не снимается вопрос о целесообразности разделения наследственного имущества на две массы. Еще в XVIII веке стал распространяться взгляд, согласно которому «наследование, как наследование единое, должно быть подчинено единому закону, так как раздробление наследственной массы для обсуждения отдельных ее частей по разным законам, помимо принципиальной неправильности, ведет и к значительным практическим неудобствам» [5, с. 169].
М.С. Абраменков также считает, что коллизионные нормы ст. 1224 ГК РФ фактически лишают наследство таких его важнейших характеристик, как единство и целостность (ст. 1110, 1112 ГК РФ). В итоге, те правоположения, которые призваны носить «сквозной» характер для регулирования наследственных отношений, не в состоянии осуществить свою регламентирующую функцию надлежащим образом в случаях, когда наследственные отношения осложнены иностранным элементом. Он предлагает использовать для целей регулирования отношений по наследованию единую коллизионную привязку – например, к закону домицилия наследодателя на момент его смерти [1, с. 24-25].

Вместе с тем, привязка наследственных отношений исключительно к закону места жительства наследодателя не вполне увязывается с современными тенденциями развития гражданского оборота и законодательства.

Во-первых, в настоящее время теряет свою актуальность утверждение о том, что «место жительства наследодателя, как правило, совпадает с местом нахождения его имущества» [6, с. 480]. Наоборот, наблюдается тенденция к приобретению гражданами недвижимости не для проживания, а в целях вложения капитала. При этом граждане выбирают страны, в которых наблюдается наибольший рост цен на рынке недвижимости (Испанию и другие страны). В перечисленных случаях привязка к закону места жительства не способна в должной мере обеспечить связь наследственных отношений с определенной правовой системой.

Во-вторых, место жительства – коллизионный критерий, использование которого не придает стабильности гражданскому обороту, поскольку представляет собой юридический факт, который может быть установлен в особом порядке гражданского судопроизводства. Наследники умершего в ходе инициированного судебного разбирательства могут опровергнуть установленное правоприменительным органом (нотариусом) место жительства умершего. Это связано с тем, что категория «место жительства» имеет неоднозначное толкование, даже с учетом того, что квалификация указанного понятия будет осуществляться в соответствии с внутренним российским законодательством (ст. 20 ГК РФ).

Поэтому речь должна идти о включении в коллизионную регламентацию наследственных отношений дополнительных привязок, обеспечивающих тесную связь отношений с правом определенной страны. В литературе уже обращалось внимание на то, что наследственные правоотношения наряду с семейными и трудовыми относятся к числу правоотношений, играющих решающую роль при определении статуса иностранного физического лица в каком-либо государстве [3, с. 99]. По этой причине коллизионные подходы, используемые в ст. 1224 ГК РФ, должны корреспондировать нормам ст. 1195 ГК РФ, определяющей личный закон физического лица. Вопреки этому в ст. 1224 ГК РФ учитывается только один вариант личного закона – закон места жительства, но полностью проигнорирован основной вариант личного закона физического лица – закон гражданства (п. 1 ст. 1195 ГК РФ).

В контексте сказанного следует обратить внимание на то, что в договорах о правовой помощи, участницей которых является Россия, достаточно часто можно встретить обращение именно к закону гражданства наследодателя на момент его смерти для решения вопросов наследования движимых вещей.
В качестве механизма, обеспечивающего сочетание двух названных критериев в коллизионном регулировании, можно предложить закрепление в ст. 1224 ГК РФ автономии воли завещателя, означающей возможность выбора между правом страны, в которой наследодатель имел место жительства и правом страны, гражданство которой он имел. Тем самым будет устранено искусственное купирование «сквозного» действия принципа свободы завещания, закрепленного в ст. 1119 ГК РФ. В соответствии с ней завещатель вправе по своему усмотрению завещать имущество любым лицам, любым образом определить доли наследников в наследстве, лишить наследства одного, нескольких или всех наследников по закону, не указывая причин такого лишения, а также включить в завещание иные распоряжения, предусмотренные правилами о наследовании, отменить или изменить совершенное завещание. При этом, по смыслу ГК РФ, свобода завещания ограничивается только правилами об обязательной доле в наследстве.

Важно отметить, что объектом выбора будут являться правопорядки, имеющие связь с наследственным правоотношением. Справедливость привязки наследственных отношений к двум основным вариантам личного закона физического лица подтверждается также обращением к зарубежному опыту регулирования наследственных отношений. Так, Закон о реформе итальянской системы международного частного права 1995 г. предусматривает, что отношения по наследованию регулируются национальным законом наследодателя на момент его смерти, в то же время наследодатель может, сделав заявление в форме завещания, подчинить наследственное отношение целиком действию права государства, в котором он проживает (ст. 46). Близкой позиции придерживается Закон о международном частном праве Украины 2005 г., в котором оговорено, что наследственные отношения регулируются правом государства, где наследодатель имел последнее местожительство, если наследодателем не избрано в завещании право государства, гражданином которого он был (ст. 70). В указанных актах четко прослеживается стремление законодателя применить оба основных варианта личного закона наследодателя.

В зарубежном законодательстве форма выражения выбора права к наследованию по завещанию приравнивается к форме самого завещания. Это следует из закрепляемых законодательством положений, согласно которым право должно быть “избрано в завещании” (ч. 1 ст. 70 Закона Украины 2005 г., ст. 25 Вводного закона к ГГУ 1896 г.). Соответственно, составление отдельного акта, по форме не отвечающего признакам завещания, в котором бы содержалось указание на применимое право к ранее составленному распоряжению об имуществе на случай смерти, недопустимо. Подобный подход облегчает процесс правоприменения, поскольку создаются определенные гарантии информированности заинтересованных лиц о выборе права, в связи с чем также может быть воспринято отечественным законодателем.
За сферой действия наследственного статута в отечественном праве остаются вопросы завещательной дееспособности и формы завещания.
Способность лица к составлению и отмене завещания императивно подчинена праву страны, где завещатель имел место жительства в момент составления такого завещания или акта (п. 2 ст. 1224 ГК РФ). Аналогично решен вопрос о способности лица к составлению и отмене завещания в Минской конвенции 1993 г. (ст. 47) и Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 50).

Напротив, ни один из двусторонних договоров России о правовой помощи не ставит завещательную дееспособность в зависимость от права страны его домицилия в момент составления завещания. Эти договоры либо не содержат коллизионных норм относительно способности лица к составлению завещания (договоры с Грузией (1993), Молдовой (1993), Эстонией (1993) и др. странами), либо «привязывают» ее к законодательству государства, гражданином которого завещатель является в момент волеизъявления (договоры с Вьетнамом (1998), Кубой (2000), Польшей (1996) и др. странами).

Форма завещания и акта его отмены определяются по праву страны, где завещатель имел место жительства в момент составления такого завещания или акта, праву места составления завещания или акта его отмены либо по российскому праву (п. 2 ст. 1224 ГК РФ). Из этого, однако, не следует, что правоприменительный орган первоначально должен обращаться к законодательству места жительства завещателя в момент его составления и лишь при недействительности завещания по форме согласно нормам данного правопорядка – к иным правовым системам, в частности, к российскому праву. Все это привело бы к затягиванию решения вопроса о формальной действительности завещания. Пункт 2 ст. 1224 ГК РФ не устанавливает очередности обращения к коллизионным привязкам, он лишь называет их, а потому возможность обращения к российскому праву имеется изначально, независимо от содержания иностранного права.

Следует указать, что отечественный законодатель не воспринял свойственный многим зарубежным актам подход, предполагающий альтернативное использование для оценки формальной действительности завещания законодательства страны гражданства наследодателя и право государства, в котором находится недвижимое имущество (ст. 72 Закона Украины).

Несмотря на необходимость создать гарантии формальной действительности международных завещаний, в Минской конвенции 1993 г. (ст. 47) и Кишиневской конвенции 2002 г. (ст. 50) предусмотрены лишь две привязки для определения формы завещания – к законодательству страны, где завещатель имел место жительства в момент составления завещания и (альтернативно) к законодательство страны, где составлялось завещание. Закон суда в этих конвенциях не используется, а потому при рассмотрении спора существенно повышается вероятность обращения к иностранному праву для оценки формальной действительности завещания, что будет способствовать усложнению процесса правоприменения.

Подавляющее большинство двусторонних договоров о правовой помощи также содержат ограниченный круг привязок. Как правило, форма завещания подчиняется в них альтернативно законодательству страны гражданства и места совершения завещания (договоры с Вьетнамом (1998), Грузией (1993), Египтом (1998), Кубой (2000), Мали (2000), Молдовой (1993) и рядом других стран). Лишь некоторые из таких договоров содержат развернутую систему коллизионных норм, отсылающих к законодательству места совершения завещания, гражданства завещателя (на момент составления завещания или смерти), места жительства завещания (на момент составления завещания или смерти), а в отношении недвижимого имущества – к законодательству государства, на территории которого это имущество находится (в частности, договоры с Грецией (1981), Кипром (1984), Финляндией (1978)).

В результате, п. 1 ст. 1224 ГК РФ целесообразно изложить в следующей редакции:
«Отношения по наследованию определяются по праву страны, где наследодатель имел последнее место жительства, если наследодатель не избрал в завещании право государства, гражданином которого он был.

Наследование недвижимого имущества определяется по праву страны, где находится это имущество, а наследование недвижимого имущества, которое внесено в государственный реестр в Российской Федерации, – по российскому праву».

Список литературы:

1. Абраменков, М.С. Проблемы коллизионно-правового регулирования наследственных отношений в современном международном частном праве: Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. / М.С. Абраменков; науч. рук. Л.П. Ануфриева. – М., 2007. – 31 с.
2. Богуславский, М.М. Международное частное право: Учебник. – 5-е изд., перераб. и доп. / М.М. Богуславский. – М.: Юристъ, 2004. – 604 с. – ISBN 5-7975-0648-3 (в пер.).
3. Ерпылева, Н.Ю. Международное частное право: учеб. / Н.Ю. Ерпылева. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2004. – 560 с. – ISBN 5-98032-766-5 (в пер.).
4. Звеков, В.П. Коллизии законов в международном частном праве / В.П. Звеков. – М.: Волтерс Клувер, 2007. – 416 с. – ISBN 978-5-466-00248-5 (в пер.).
5. Макаров, А.Н. Основные начала международного частного права. – М.: ООО «Книгодел», 2005. – 184 с. – ISBN 5 – 9659-0010-4.
6. Толстых, В.Л. Международное частное право: коллизионное регулирование / В.Л. Толстых. – СПб.: Изд-во Р.Асланова «Юридический центр Пресс», 2004. – 526 с. – ISBN 5-94201-359-4